Вход
Монтессори-педагогика в СССР

Трагическое обаяние советской педагогики и конец системы Монтессори в Советском Союзе

Хотя Юлии Фаусек удалось сохранить свой детский сад, но её позиции в Ленинградском педагогическом институте пошатнулись. В 1925 году её лишили профессорского звания, понизив до доцента. Впрочем, Юлия Ивановна, воспринимавшая себя скорее как педагога, чем как учёного, относительно легко перенесла этот удар. Гораздо хуже она воспринимала сложившуюся в её экспериментальном детском саду ситуацию тихого противостояния между ней и Верой Таубман, тем более что последнюю неявно поддерживало большинство остальных сотрудниц. Это был не столько личный конфликт – первую половину 1920-х Таубман была одной из главных помощниц и соратниц Фаусек, – сколько конфликт подходов.

Если Фаусек стремилась оставаться «чистой» монтессоркой, полагая, что система Монтессори сама по себе является законченной философской системой, то Таубман была склонна к экспериментам. Врач по образованию, немного моложе Фаусек, она, по словам последней, «почти ежемесячно увлекалась какими-нибудь новыми теориями и маниакально старалась приложить их к системе Монтессори» (1). С точки зрения Фаусек пристрастия Таубман к «марксизму, рефлексологии, педологии и прочим всевозможным способам психологических исследований» мешали ей серьёзно работать по методу Монтессори. В свою очередь, Вера Владимировна полагала, что Фаусек погрязла в «косности».

Экспериментальные детские сады 1920-х годов мыслились не как самоценность, а как способы отбора наиболее эффективных педагогических идей.

Экспериментальные детские сады 1920-х годов мыслились не как самоценность, а как способы отбора наиболее эффективных педагогических идей.

Была ещё одна причина более общего свойства, провоцирующая конфликт внутри детского сада, которая была связана не столько с характерами и склонностями воспитательниц, сколько с духом времени. Она же объясняет, почему большинство сотрудниц детского сада, в своё время очарованные Фаусек, теперь поддерживали Таубман. С первых же своих дней советская власть заявила вселенские амбиции по переделке России. От этих задач она никогда не отказывалась и даже в годы НЭПа утверждала, что время кардинального обновления всего и вся вот-вот настанет. В том числе, и особенно, в сфере воспитания детей. От этих миллиенаристских ожиданий тогда никто не был свободен, особенно среди молодых людей (из которых состоял коллектив детского сада Фаусек). Экспериментальные детские сады (в том числе монтессорианский), сады-коммуны, производственные очаги и прочие формы детского воспитания 1920-х годов мыслились не как самоценность, а как способы отбора наиболее эффективных педагогических идей. Когда отбор завершится, то лучшие способы будут распространены на всю огромную страну и с вековыми российскими отсталостью и рабством будет покончено. Такое ощущение общности своих профессиональных задачи и исторической судьбы страны, скорее всего, испытывала Вера Таубман, когда спорила с Фаусек, когда пыталась соединить метод Монтессори с марксизмом, когда писала статьи в защиту их экспериментального сада, напирая на то, что он позволяет воспитывать настоящих коммунистов.

Юлия Фаусек же таких амбиций была совершенно лишена. Старания Таубман она с досадой воспринимала то как карьеризм, то как нездоровый радикальный фундаментализм. Приведу один любопытный пример, раскрывающий её взгляд на воспитание в целом. В своих воспоминаниях Фаусек описывает, что во время одной из своих прогулок по Петрограду она оказалась свидетельницей того, как группа маленьких детей играла в похороны. Хоронили таракана. Один из мальчиков приделал к символическому «гробу» не менее символический крест. Тогда подбежал другой мальчик и с криками о том, что им поповские кресты не нужны, у них гражданские похороны, этот крест выкинул. Под впечатлением от увиденного Юлия Ивановна стала размышлять. Она справедливо связала такие картины с желанием детей подражать взрослой жизни. Но «взрослая жизнь» молодой Советской России была омрачена голодом, нищетой и наследием почти десятилетия войн. И Фаусек заканчивает этот отрывок своих воспоминаний соображением о том, что в её детском саду при правильно поставленной методе воспитания дети довольно быстро перестают брать сюжеты для игр из реальной жизни, а привыкают к продуманному дидактическом материалу и указаниям воспитателей, которые разовьют их творческие способности без глупых (или даже травмирующих) игр в комиссаров, нэпманов или гражданские похороны.

Здесь – узкое место подхода Фаусек. Это противоречие между индивидуальной деятельностью педагога и всеобщими задачами педагогики как дисциплины, проявившееся во второй

В 1927 году Фаусек перестаёт быть доцентом педагогического института. Её кафедру закрывают.

В 1927 году Фаусек перестаёт быть доцентом педагогического института. Её кафедру закрывают.

половине 1920-х годов в СССР с невиданной ранее силой. Юлия Фаусек могла подобрать с улицы несколько десятков детей, поместить в тщательно выверенную среду и затем даже раскрыть в них потенциал «космического ребёнка». Но это не решало проблему тех детей, что на улице всё-таки остались. Советская педагогика ставила на первый план задачу мобилизации сил для воспитания миллионов здесь и сейчас. В условиях голода, холода, непрекращающейся борьбы с церковью и остатками старого режима. Официальная педагогика того времени выводила свои воспитательные модели именно из факта повсеместной неудовлетворительного для детства социального окружения и стремилась вооружить детей идеологическим (в её понимании правильным) пониманием среды, в которой они растут. Отсюда политизация воспитания, отсюда нападки на систему Монтессори за «индивидуализм». Проблемы среды, о которых говорила советская педагогика, были очевидны. Способы, которые она предлагала, притягательны для многих: во всяком случае, они находились в русле народнической прогрессистской традиции русского учительства и интеллигенции в целом. В итоге Фаусек, отказывавшаяся включиться в это движение и настаивавшая на автономии себя и своего метода, оказалась в изоляции даже в собственном детском саду.

В 1927 году Фаусек перестаёт быть уже и доцентом педагогического института. Её кафедру закрывают. В детском саду Таубман со сторонницами постепенно смещают её с поста заведующей. Юлия Ивановна становится просто воспитательницей. Детский сад сотрясают реформы — вместе с прочими экспериментальными детскими садами института его сливают в производственный «очаг детства». Старшие группы отделяют от младших. В нём остаётся всё меньше от системы Монтессори. Наконец, в 1930 году из его названия исчезают слова «по системе Монтессори». Портрет Марии Монтессори и вывеску с её именем убирают со здания. В СССР уже год как объявлен «великий перелом», начаты программы индустриализации городов и коллективизации деревни. Руководители педагогического сообщества Ленинграда оценили закрытие сада по системе Монтессори как окончание борьбы за «партийность в воспитании» и торжество «марксистско-ленинской педагогики».

В конце мая 1930 года Юлия Фаусек увольняется из своего детского сада и Ленинградского педагогического института.

Следующие десять лет её жизни пройдут в бедности, непостоянных приработках и попытках теоретически обобщить свою педагогическую деятельность. В 1942 году она умрёт от голода в блокадном Ленинграде.

Ссылки:

  1. Фаусек Ю. И. Русская учительница (Кн. 1) // Воспоминания Монтессори-педагога. М., – 2010. – С. 241.

Читать первую часть: Советская педагогика против Монтессори: давление власти на альтернативщиков

Читать вторую часть: Советская педагогика против Монтессори: борьба за экспериментальный Монтессори-сад

Михаил Пискунов

Оставить комментарий

apteka mujchine for man ukonkemerovo woditely driver.