Вход
Юлия Фаусек и Елизавета Тихеева

Монтессори-педагогика в царской России: заочная дискуссия между Фаусек и Тихеевой

Теперь вернёмся немного назад, в 1915 – 1916 годы. Тогда в русской печати появились заметки и наблюдения над домами системы Монтессори в Риме Юлии Фаусек и Елизаветы Тихеевой. В этих наблюдениях между ними развернулся любопытный заочный спор, важный для целей нашего повествования. Но сперва пара слов о Тихеевой. Если Фаусек принадлежала к миру петербургской науки, то Тихеева была скорее из мира прогрессивной интеллигенции. Она тридцать лет проработала учительницей и с 1913 года была вице-президентом Общества содействия дошкольному образованию, а также руководила созданным при этом обществе детским садом. Характерно, что если Юлия Фаусек попала в римские «Дома детей» по направлению царского правительства, то Елизавета Тихеева оказалась там в то же время как российская представительница на международном женском съезде.

Елизавета Тихеева тридцать лет проработала учительницей и с 1913 года была вице-президентом Общества содействия дошкольному образованию.

Елизавета Тихеева тридцать лет проработала учительницей и с 1913 года была вице-президентом Общества содействия дошкольному образованию.

Будучи профессиональным педагогом и руководителем детского сада, Елизавета Ивановна с большим интересом отнеслась к идеям Марии Монтессори. Прочитав «Дом ребёнка», она задумалась над поставленной там проблемой детской свободы. Тихеева также была сторонницей педоцентризма и ей было интересно, в какой мере реальные «Дома детей» справляются с противоречием между заявляемым, наиболее полным, развитием свободы ребёнка и разумным ограничением его свободы ради дисциплины. Поэтому она воспользовалась своей поездкой в Рим для того, чтобы посетить четыре «Дома детей» Монтессори. Из этой поездки она вынесла три соображения. Во-первых, как она и предполагала, открытие Марией Монтессори сензитивных периодов в жизни детей таит в себе огромный потенциал для обучения. В то же время Тихеева скептически оценивала степень внутренней свободы ребёнка, воспитываемого в реальных «Домах детей». Прежде всего это касалось, как она полагала, сдерживаемой свободы физических упражнений и речевой активности. Елизавета Ивановна полагала, что в основу обучения должна быть положена родная речь и различные способы её использования, общение педагога с ребёнком. Впоследствии именно это вместе с теорией сензитивных периодов Монтессори легло в основу её собственного экспериментального метода. Неудивительно, что уроки тишины и подчёркнутая вежливость детей Монтессори угнетали её и наводили на мысли о своего рода муштре. В-третьих, Тихеева полагала, что наибольший воспитательный эффект даёт коллективная совместная работа детей, а не самостоятельное индивидуальное исследование ребёнком дидактического материала. Её удивляло, что в Риме, городе столь богатой культуры, преподаватели предпочитают не выводить детей на экскурсии, а изо дня в день ограничивать небольшим набором инструментов.

Записки Тихеевой (1) несомненно были знакомы Юлии Фаусек, когда она писала свои собственные заметки о посещении тех же домов приблизительно в то же время. Она не говорит об этом прямо, но в тексте полемизирует с аргументами Тихеевой. Прежде всего, она обращает внимание на то, что Тихеева, наблюдавшая дома Монтессори всего несколько дней, просто не видела всего многообразия физических упражнений, доступного детям. С аргументом насчёт речи она не спорит прямо, но замечает, что он справедлив только в отношении взрослых детей (6 и более лет). На этом же основании она отвергает и аргумент об экскурсиях: пока дети не способны воспринять культуру как нечто целое, вписать ее в сложный контекст, Колизей для них будет не более чем площадкой с камнями. Наконец, Юлия Фаусек высказывает чеканное формулировку сути своей (и Монтессори) педагогической системы:

«Существует мнение, что дети, переходя из детского сада в школу, должны принести с собой запас знаний, почерпнутых ими из бесед и предметных уроков. Ну а я имею смелость думать, что, если 7-летний ребёнок не принесёт из детского сада никаких сведений, но придёт в школу с твёрдо установившимися навыками к точной и определённой работе... такой ребёнок будет лучшим работником и в умственном развитии скоро превзойдёт маленького... энциклопедиста» (2).

Юлия Фаусек попала в римские «Дома детей» по направлению царского правительства.

Юлия Фаусек попала в римские «Дома детей» по направлению царского правительства.

Эта заочная дискуссия любопытна даже не только своим содержанием (хотя ознакомиться с ней полезно было бы всякому думающему родителю), сколько исторической значимостью. Пройдёт всего пару лет и в вихре революционных преобразований и Фаусек, и Тихеева станут законодательницами мод в только что образованном Педагогическом институте имени Герцена, который, в свою очередь, будет диктовать педагогические новации в дошкольном образовании всей стране. Они будут работать в одном месте, заведовать собственными экспериментальными детскими садами, конкурировать друг с другом, сталкиваться с политической линией советского государства. По-разному и одновременно похоже будет складываться и их судьба. Впрочем, это уже тема другой истории, когда Монтессори-педагогика на короткое революционное время в числе других педоцентристских систем вошла в советские государственные образовательные программы.

Ссылки:

  1. См.: Тихеева Е. И. Дома ребёнка Монтессори в Риме: их теория и практика / Три путешествия в Рим к Марии Монтессори. СПб., 2012.
  2. Фаусек Ю. И. Месяц в Риме в Домах детства Марии Монтессори / Три путешествия в Рим к Марии Монтессори. СПб., 2012. С. 142.

Читать первую часть: Монтессори-педагогика в царской России: педоцентризм, Монтессори и наследие Толстого

Читать вторую часть: Монтессори-педагогика в царской России: Юлия Фаусек и её «Дом детей» в Петербурге

Михаил Пискунов

Оставить комментарий

apteka mujchine for man ukonkemerovo woditely driver.