Рассуждения Монтессори филолога о грации

 

Каждая культура строит свое настоящее из кирпичей прошлого, каждая эпоха склонна думать, будто прошлое только о том и заботилось, чтобы именно для нее поставлять кирпичи. Постройки такого рода часто разваливаются: старые кирпичи выдерживают не всякое новое применение. Филология состоит на такой стройке чем-то вроде ОТК, проверяющего правильное использование материала.
Гаспаров М.Л. Филология как нравственность

Ни одним качеством я не хотел бы обладать в такой степени, как умением быть благодарным. Ибо это не только величайшая добродетель, но и мать всех других добродетелей.
Марк Туллий Цицерон

Всегда радуйтесь. За все благодарите.
Первое послание к Фессалоникийцам

Слова подобны людям – рождаются из порой случайного сочетания звуков, претерпевают изменения времени, многие обзаводятся семьёй, давая жизнь новым словам, иные, не оставив потомства, выходят из употребления, становятся частью истории. Есть слова-труженники, долгожители, встречаются и откровенные авантюристы, однодневки. Слова-домоседы. Слова-путешественники. Те из них, которым выпало странствие, кочуют “налегке”, беря с собой лишь то, что приглянётся иноземцам, и порою столь удачно мимикрируют, что становятся “исконными”. Кто разглядит сейчас в пельмене ухо из хлеба – пельнянь на языке коми? Кто заподозрит в ябеде скандинавское “embætti” – чиновник? Кто расслышит в куролесице греческое восклицание “Kyrie eleison”? Разве что филолог, пристально вглядывающийся в то, как слово зарождалось, как оно меняло звучание и значение в разные эпохи, в каких формах сохранилось или исчезло. Но к этому призывает нас и Монтессори – начинать разговор о любом понятии в классе 6-12 с этимологии. Чтобы встроить слово в систему пространственно-временных связей, разглядеть в каждом слове вклад огромного количества людей. Ведь судьбы слов неразрывно связаны с культурой и историей: в происхождении слов раскрываются миграционные модели и культурное взаимодействие как по вертикали – от отцов к детям, так и по горизонтали – от одного культурного ареала к другому, вновь и вновь обращая наше внимание на взаимозависимость и укрепляя взаимное уважение и чувство принадлежности к единой нации (nazione unica).

Дерзну сегодня направить линзу филологического исследования на фундаментальную часть мира Монтессори: ГРАЦИЯ И ВЕЖЛИВОСТЬ.

Начнём с первого. Знакомство с грациями – богинями прелести, любви происходит в России в начале XVIII, когда страна по велению Петра I принимается осваивать европейские науки и искусства. С ними приходит и производное значение – “красавицы”. Кроме этих значений словарь русского языка XVIII века регистрирует следующие: ГРАЦИЯ – “милость; благодарность, награда” и “отсрочка взыскания по векселю”, что также можно толковать, как проявление милости. Любопытно также существование прилагательного “грациальный” – жалованный, подаренный.
Через полтора века Даль фиксирует следующее определение грации – “скромная, угодливая красота; невинная прелесть, миловидность, умильность”, что определяет дальнейшее развитие слова, сопряжённое скорее с внешними атрибутами привлекательности нежели с чертами личности. Большой толковый словарь русского языка Кузнецова 2000 года связывает происхождение слова с Грациями и толкует его как “изящество, красота в движениях, в осанке, манере держаться и т.п”. И корсет, чьё предназначение, по-видимому, – способствовать проявлениям грациозности.

Давайте сравним наше понимание слова грация с тем, что могла слышать в нём Мария Монтессори. Едва ли итальянцы, и по сей день выражающие свою признательность словом GRAZIE, желают друг другу красоты в движениях. Маловероятно, что Архангел Гавриил, произнося “Ave, o Maria, piena di grazia, il Signore è con te”, восхищается изяществом юной девы Марии. Вслушайтесь в текст Благовещения, ежедневно звучащий в христианских храмах: Богородице Дево, радуйся, благодатная Марие, Господь с тобою!” и Вы услышите то, что произносим и мы, воздавая благодарение. Благодарность – чрезвычайно ёмкое и активное слово, вмещающее в себя творение добра, гармоничные отношения, основанные на признании ценности другого, восприятие жизни как дара, будни насыщенные благодеяниями.

Римская мифология во многом является является переосмыслением греческой: римляне “приспособили” греческие мифы под свою культуру, дав им латинские имена и сделав богов более «римскими» — практичными, вписанными в систему государства с его пониманием права, войны и семейной жизни. Не были исключением и Грации, которые у греков звались Харитами (Χάριτες). Вслушавшись в греческое слово несложно уловить связь как с харизмой (χάρισμα – милость, дар), так и с Евхаристией (εὐ-χᾰριστία – благодарность, признательность, воздаяние благодарности – центральное Таинство всех христиан).

Греческое “ευχαριστώ”, итальянское “grazie”, испанское “gracias” – это обращение к милости Бога, его расположению, его действенному присутствию в жизни того, кто оказал нам услугу. Очень близкое к благопожеланию “Спаси Бог!”, превратившемуся в лишённое жизни междометие “спасибо”.

Просвещение приучило нас к мысли о том, что мы вполне независимы и сами вершим свои судьбы. Признание же того, что мы зависим от помощи окружающих и необходимость благодарить другого лишает нас этой иллюзии, возвращая нас к мироощущению человека, видящего себя частью сакрального пространства. Что отражено и в религии. В иудаизме воспитание в себе чувства благодарности является одной из важнейших целей духовного роста человека. В арабской культуре благодарность — это не просто вежливость, но – прежде всего – духовная обязанность (сунна), прописанная в хадисах, где говорится, что “кто не благодарит людей, тот не благодарит и Аллаха”. Упоминавшаяся уже Евхаристия – сердце христианства. тВыражение благодарности выходит за рамки бытового общения и становится актом веры, укрепляя социальные связи через общую духовную основу. В то же время благодарность – признание своей связи с высшей силой и Вселенной, понимание своего места и своей роли.

Не об этом ли Космическое воспитание, цель которого – культивирование чувства благодарности, видение сложности и красоты взаимосвязей мироустройства, осознание миссии человека-преобразователя? Ведь все “великие достижение в культуре и искусстве, во всех науках и отраслях, приносящих пользу человечеству, вершились благодаря труду людей” (Мария Монтессори Citizen of the World, p. 85)

Ларри Шеффер – Монтессори-педагог, историк, гуманист, провидец и, по утверждениям его внучки, «самый счастливый человекй на свете» утверждал: “Мы используем историю и исторические рассказы для формирования чувства благодарности, а не знаний”.

Мой великомудрый коллега Дмитрий Островский так описывает “врастание” в благодарность: “Благодарность приходит, когда мы видим: внутри нас — целые пласты того, что когда-то кто-то хранил, искал, жил, создавал. Не ради нас. А просто — потому что был жив”.

Начинаясь с крохотных презентаций о том, как вежливо поприветствовать и попрощаться, предложить помощь и разделить трапезу, поухаживать за более слабым и самому благодарно принять помощь, через слушание и понимание себя и мира происходит постепенное понимание значимости другого, кристаллизуется привычка благодетельности (делание добра) и благодарности (признание ценности другого), задающих ритм устойчивых, заботливых сообществ. Атмосфера радушия – это самый верный признак “нормализованного” класса. Ведь по слову Монтессори “нас учат вежливости и хорошим манерам, а нормализованные дети самопроизвольно добры друг к другу. Правила хорошего тона излишни там, где царит духовное изящество”.

К публичному размышлению о GRAZIA меня вдохновила мысль М. Л. Гаспарова: “Филология трудна не тем, что она требует изучать чужие системы ценностей, а тем, что она велит нам откладывать на время в сторону свою собственную систему ценностей”. Надеюсь, моя попытка приблизиться к понятиям, слитым в слове GRAZIA, побудит Вас пересмотреть нашу систему координат и задуматься о том толковании, которое максимально соответствует тому, чем мы занимаемся в Монтессори – взращиванием “угодливой красоты”, гарантированно собирающей лайки в соцсетях или помощью ребёнку в формировании своей оси благоразумия и благополучия.

P.S. В своих рассуждениях о Грациях, Сенека вопрошает: “для чего улыбаются?” И тут же предлагает ответ: “по той причине, что лица тех, которые дают или принимают благодеяния, бывают обыкновенно радостны”.

Возможно, нам – взрослым Монтессори стоит уподобиться Грациям и щедро одаривать тех, кто рядом, любовью и радостью.